Рубрики
Экспериментальное эссе

Маша Лемэтр: культура не вошла в список отраслей “первой необходимости”

Этим утром, читая новости, я узнала о появлении нового варианта Ковид-19, который кажется очень опасным. Санитарные ограничения ужесточаются во Франции, некоторые близлежащие страны уже приняли решение о новом локдауне. У меня сжимается горло. Помню то же самое ощущение у меня было в прошлом году.

11 марта 2020 года я хотела запустить свой новый проект, в предоставленном мне зале, в окружении друзей. Это должен был быть праздник, весна, запуск чего-то прекрасного.

Нам советовали не выходить из дома. На следующий день было официально объявлено о локдауне. Несколько месяцев я провела в изоляции с моим партнером и нашим двухлетним сыном.

Так проходили день за днем, было тысячи дел и в то же время никаких. Мы беспокоились об этом неизвестном вирусе. Ни прогулок, ни турне, ни публики.

Окна социальных сетей и новостная лента стали фоном жизни. Культура не вошла в список отраслей “первой необходимости”.

В голове каждый день крутилась тысяча вопросов. А вдруг мы не откроемся снова? Если мне придется сменить работу, чтобы выжить, что я буду делать, чем заниматься? Вопросы остались без ответов.

Я снялась в нескольких видео, сделанных вместе с друзьями-артистами. В одном из них моя подруга Джудит показывает нашу группу друзей. Мне кажется, что у нее неплохо получилось.

Французское правительство выделило средства, чтобы артисты, художники и деятели культуры, имеющие временные контракты, могли выжить. В эту категорию вошли не все.

Мне повезло — я вошла в группу артистов которым дали поддержку. Казалось бы, нужно радоваться и спокойно ждать конца пандемии. Но нет, я чувствую необходимость творить, вступать в общение с пламенной публикой.

Я смотрю ну эту страницу, остающуюся все такой же пустой, из-за отсутствия вдохновения, из-за отсутствия окружающего мира, увлекательных разговоров и абсурдных идей, которые укореняются при взгляде на картину в музее, или при наблюдении за людьми на улице и в метро.

Кажется, что этот маленький ад никогда не закончится.

Затем, когда санитарная ситуация улучшилась, нам стали разрешать ненадолго выходить на улицу. Я смогла вернуться на репетиции. Я вновь смогла увидеться со своими коллегами, прослезиться от нахлынувших эмоций и неизменного запаха театральных кулис, смеси огнестойкой краски, пыли, и старых, ушедших страхов.

Я почувствовала, что мой голос стал более зрелым, как может быть и я сама.

Культурным заведениям потребовалось много времени, прежде чем они смогли снова принимать публику. Я участвовала в манифестациях, чтобы театры и концертные залы снова открыли. Холодным апрельским утром, я стояла перед театром Одеон в поддержку всех художников и артистов, имеющих краткосрочные контракты, и в поддержку студентов, занимающих театры в Париже и повсюду во Франции.

В какой-то момент мы получили право снова играть спектакли в школах. Я воспользовалась этой возможностью и бросилась туда вместе с молодой театральной группой, которой я многим обязана.

Со временем, мы снова смогли организовывать «настоящие» концерты, играть нашу музыку, встречаться с душевной и благодарной публикой. Было ощущение, как будто мы нашли старых друзей спустя долгие годы и как будто ничего не изменилось.

Моя жизнь снова полна музыки и сцены. Мне удалось возобновить работу над моим проектом, проводить концерты для зрителей от мала до велика, чаще чем когда-либо раньше.

Я потеряла связи с людьми в этом бою, я оплакала свою стереотипную карьеру и простилась с ней, чтобы придумать что-то удивительное и революционное.

Некоторые дни были почти беззаботными. До сегодняшнего дня.

Маша Лемэтр, исполнительница классической музыки, живет и работает в Париже. Она получила музыкальное образование в Нормальной Школе Музыки в Париже (Ecole Normale de Musique de Paris) и закончила магистерскую программу для взрослых в Нотр-Дам де Пари.

В этом эссе Маша делится мыслями о том, через что проходит искусство и его творцы в этот неоднозначный период между локдаунами прошлого года и потенциальными новыми санитарными ограничениями.

Вы можете ознакомиться с ее проектом на сайте https://www.magique-lyrique.fr/

Рубрики
Экспериментальное эссе

FLiMM среднего метра

© Simon Arcache

Термин «средний метр» используется в кино крайне редко. Мы живём в мире полнометражных и короткометражных фильмов. Во Франции этот термин официально не признается, но это не мешает существованию среднеметражных фильмов. «Средний метр»– это ленты с условной длительностью от 30 до 60 минут.

Среднеметражные картины очень редко выходят на экраны кинотеатров, что ставит формат в оппозицию к традиционному кинематографу. В то же время, Национальный центр кинематографии Франции попросту не признает существование данного формата и субсидии на кинопроизводство распространяются на короткометражные (с 1 по 59 мин) и полнометражные (от 60 мин) фильмы.

С 2004 года в южном французском департаменте Коррез проходит единственный на тот момент фестиваль среднеметражного кино в мире, Festival du cinéma de Brive (Кинофестиваль в Брив), также именуемый Rencontres internationales du moyen métrage (Международные кино-встречи среднеметражных фильмов).

В 2017 году начинает свое существование другой кинофестиваль среднего метра, он называется FLiMM, Festival libre de moyen métrage (Свободный фестиваль среднеметражного кино). Фестиваль организовали Агат Дебари (Agathe Debary), Анабёль Авантюрэн (Annabelle Avanturin), Тибо Жакэн (Thibaul Jaсquin) и Тэо Карэр (Théo Carrère). Несколько изданий спустя к ним присоединились Тома Поло (Thomas Paulot) и Бюль Мэнян (Bulle Meignan).

Фестиваль проходит в стенах арт сквота DOC в 19м округе Парижа, который существует с 2015 года. В этом сквоте живут и работают около ста артистов разных дисциплин. DOC является ассоциацией не имеющей коммерческих целей: все решения касательно организации мероприятий принимаются согласовано членами административного совета.

Свобода фестиваля среднеметражного кино выражается в нескольких формах. В первую очередь он свободен в цене сеансов: каждый может заплатить столько сколько может и считает нужным. Такой подход к ценам выражает социальную, политическую и культурную позицию организаторов.

Фестиваль также является свободным, потому что он не основан на соревновательном аспекте. Он не выдаёт призов за лучшую режиссуру или сценарий. Фестиваль работает по принципу общедоступности, а также открытого и уважительного диалога. Каждый может прийти посмотреть кино, обсудить его с другими зрителями и с режиссёрами, которые чаще всего представляют свои сеансы.

© Simon Arcache

На участие в фестивале принимаются фильмы всех жанров, но количество документальных лент преобладает. Это объясняется тем, что чаще всего именно документальные фильмы имеют среднеметражную длину.

Темы фильмов, которые отбираются на фестиваль, часто являются социальными. Команда фестиваля придерживается активной общественной позиции и старается показывать современное кино, которое не боится задавать сложные и неудобные вопросы; кино с героями, которых не часто встретишь в сегодняшнем кино. Зачастую это картины, которые описывают кусочек чьей-то истории или жизни целой страны. Фильмы гибридной формы, отклоняющиеся от стандартных норм, очень приветствуются.

Пандемия внесла свои коррективы в четвертый фестиваль FLiMM в 2020.

Несмотря на угрозу локдауна, организаторы готовились к фестивалю в обычном режиме. За пять дней до его начала власти города ввели комендантский час с 9 вечера до 6 утра. Все вечерние сеансы и один показ вне стен сквота пришлось отменить. Зрители были вынуждены уходить с показов в 8.30 вечера, чтобы соблюсти комендантский час. Несмотря на пандемию, на фестивале было очень много зрителей, что стало сюрпризом для организаторов и волонтёров. Всем было грустно уходить так рано. Как никогда хотелось быть вместе и обсуждать кино и не только. На следующий день после окончания фестиваля был объявлен национальный локдаун. Все музеи и кинотеатры снова закрылись.

FLiMM это в первую очередь фильмы, но это также большая семья друзей и родственников команды, которые учувствуют в фестивале и его организации на волонтёрской основе. Техническая подготовка начинается за неделю до фестиваля. Фильмы показывают в двух кинозалах, один из которых сооружается почти с нуля. Это выставочное пространство с белыми стенами, которое обустраивается ковролином и театральными шторами, которые, кстати, второй год подряд дает на прокат один из крупнейших театров Парижа. Последний день фестиваля отводится на генеральную уборку.

В этом году волонтёры фестиваля вместе со столярами сквота даже соорудили барные стойки из дерева. Бар — это тоже очень важное пространство фестиваля, именно там все собираются после показов выпить пива по доступной цене и обсудить просмотренные фильмы. Также в баре можно поужинать, заплатив сколько можешь перед последним сеансом. Команда поваров-волонтёров заранее готовит меню, хитом которого являются итальянские аранчини.

Ввиду того, что фестиваль основан на волонтерской работе, в том числе и организаторов, он всегда проходит с вечера пятницы (вечер открытия) до вечера воскресенья. Это всегда очень насыщенные выходные. Ну а для организаторов и волонтёров остается ещё и понедельник демонтажа и уборки чтобы обсудить все события фестиваля!

https://flimm.work

https://www.instagram.com/flimmfestival/

Рубрики
Экспериментальное эссе

Свобода быть «старороженицей» — перестаньте говорить женщинам когда им рожать детей

Credit: Adrian Hillman, iStock

Когда я была маленькой девочкой, я верила, что к 25 годам у меня будет муж, двое детей и дом – полная чаша. Конечно, я выросла в России, где жениться и рожать детей в молодом возрасте долгие годы являлось общепринятой традицией. Вместо этого я поступила в университет, некоторое время работала журналистом, а затем переехала в США.

Когда мне было чуть больше двадцати, последнее, о чем я думала, было: «Где бы мне найти достойного мужчину, который мог бы стать отцом моих будущих детей?» Я думала о том, как получить билет на последний диджейский сет и как использовать свое удостоверение журналиста, чтобы попасть за кулисы концертов (после того, как оно уже помогло мне попасть на концерт бесплатно). Я путешествовала, заводила друзей и влюблялась. Я принимала глупые решения. Но эти годы кажутся идеальным временем для того, чтобы спотыкаться и учиться на своих ошибках.

Впервые я вышла замуж, когда мне было 27 лет. Он был намного старше меня, и о том, чтобы сразу завести детей, речи не было. Я считала, что у меня еще много времени, и наше финансовое положение было далеко не идеальным. Когда два года спустя я развелась, отсутствие детей (или какой-либо общей собственности) было скорее благословением, чем поводом для разочарования.

Думаю, только в тридцать с небольшим я наконец нашла себя, научилась прислушиваться к своим желаниям и относиться к своему телу и душе с той любовью, которую они заслуживают. Я переехала в другой штат, еще больше путешествовала, нашла новую работу. Я начала ходить на психотерапию (развод был для меня очень позитивным событием, но все равно разорвал мне сердце в клочья).

Пока мне не исполнилось 31–32 года, я не слишком беспокоилась о биологических часах и необходимости размножаться. Я надеялась, что скоро встречу мужчину, который сможет стать хорошим мужем и хорошим отцом. Я знала, что приближаюсь к тому моменту, когда захочу стать матерью. Но мне также нравилось быть независимой, открывать для себя мир и учиться быть по-настоящему счастливой в одиночку. Другими словами, я росла и становилась тем, кем должна была быть.

Может быть, это привилегия нашего комфортного времени и обеих стран, где я выросла и живу сейчас. Нам не нужно заниматься сельским хозяйством с раннего возраста, мы можем получить хорошее образование, путешествовать, строить карьеру и писать диссертации. От нас не требуется жениться на богатом соседе со стадом коз, чтобы выручить семью из финансовой дыры, или нарожать полдюжины детей, чтобы помогать в колхозе по хозяйству. Времена меняются, и во многих странах женщины заводят детей намного позже.

Я одна из этих женщин и думаю, что в этом нет ничего ужасного. Я также считаю, что людям нужно перестать спрашивать, когда же мы наконец начнем рожать детей, «как нам положено».

В прошлом году одна из российских политиков прославилась, когда сказала, что в идеале женщины должны иметь детей до 25 лет, поэтому школам нужно лучше объяснять девочкам, насколько это важно. Женщин, рожающих позже, она назвала «старородками». Термин не нов и широко использовался в советское время. Он относится к женщинам, которые становятся матерями после 27 лет.

Комментарии чиновницы быстро получили вирусную популярность и вызвали бурный отклик онлайн. Председательнице Совета женщин России (!) посоветовали дать этим самым женщинам свободу решать, что им делать со своим телом. А вместо рассуждений о том, когда россиянкам лучше рожать, сосредоточиться на ужасающем уровне бедности среди матерей-одиночек в России.

Хотя отношение молодого поколения к вопросу, безусловно, меняется, врач российской клиники по лечению бесплодия все еще может посоветовать мужу (любого возраста) выбрать более молодую жену, если нынешнему партнеру «после 30» не удается зачать первенца.

Пару лет назад я гуляла с другом. Он живет в Мадриде; мы знаем друг друга много лет, но никогда до этого лично не встречались. Я была в городе по работе, и мы решили вместе прогуляться и поужинать. Вечер получился замечательный, пока мы не заговорили о личной жизни. Я рассказала ему что встречаюсь с мужчиной и думаю, что в какой-то момент мы поженимся и создадим семью. На это мой совершенно добрый и вежливый друг сказал: «О да, пора начинать пытаться заводить детей, не так ли? Поезд уходит. Сколько тебе лет, 33? 34?».

Поскольку я к этому времени ходила на терапию уже пару лет и могла лучше реагировать на неприятные ситуации, я не расплакалась и не накричала на него. Я спокойно объяснила моему другу, насколько неуместен был его вопрос, и посоветовала ему никогда не говорить ничего подобного другой женщине. Он извинился и почувствовал себя так плохо, что настоял на том, чтобы заплатить за ужин.

Я не считаю моего друга отвратительным человеком. Я думаю, что в нашем обществе, к сожалению, нормализовано задавать подобные вопросы и шутить на эту тему. Люди редко осознают, что могут причинять боль своим неуместным любопытством.

Нормы меняются, и современные женщины рожают первого ребенка гораздо позже, чем их мамы и бабушки. Наша жизнь и отношение к материнству трансформируются, но наши тела в целом остаются такими же, какими были всегда, за исключением доступа к качественному питанию и наличия современной медицины. Это означает, что заводить детей может быть сложно в любом возрасте, но позже в жизни эти проблемы могут быть еще серьезнее.

У меня есть друзья, которые годами пытаются зачать ребенка. Я знаю женщин, которые в настоящее время проходят через ЭКО, и еще нескольких, которые только что родили малыша после этой процедуры. Я знаю женщин, у которых случались выкидыши. Фертильность — сложная тема, и проблемы с ней могут иметь разрушительные последствия для семьи. Это также не та тема, которую пары всегда готовы обсуждать с друзьями или знакомыми в непринужденной беседе.

Когда кто-то спрашивает «когда же будут дети» или комментирует прибавку в весе женщины с намеком на беременность (колебания в весе при этом могут быть совершенно случайными или результатом гормональной терапии для борьбы с бесплодием), они не знают, насколько сильно бьют по больному.

Не все готовы заводить детей в одно и те же время. Идеальный момент для одной семьи может быть совершенно неправильным временем для другой. Некоторые люди решают вовсе не иметь детей, и это тоже нормально. Некоторые семьи годами ждут перед тем, как завести ребенка, и сосредотачиваются на других вещах в жизни. У других родителей шестеро детей, и их выбор приоритетов в жизни осуждают все, кому не посчастливилось обедать в ресторане одновременно с их большим выводком.

Давайте согласимся не задавать друзьям, родным и близким глупых вопросов о фертильности, отсутствии детей, «недостаточном» количестве детей, детях противоположного пола, «чтобы наконец-то родить мальчика/девочку» и обо всем остальном, что не является нашим делом. Давайте научимся как общество быть лучше и относиться друг к другу с пониманием и добротой. Мы должны помнить, что даже вопросы, которые заданы от самого любящего сердца хорошего друга или пожилого родственника, могут быть обидными и неуместными.

Давайте научимся новым способам спрашивать супружеские пары о том, как у них дела, и узнавать, как жизнь у незамужних подруг в возрасте за тридцать. Поговорите с ними о любимых сериалах и ремонте. Обсудите растения и собак — никто не рассердится на вас, если вы спросите людей, когда они наконец-то заведут щенка. Разработайте план по свержению патриархата и разрешению кризиса глобального потепления. Главное, перестаньте спрашивать женщин когда же они заведут детей.

Рубрики
Экспериментальное эссе

Свобода матери

Credit : Linda

Наша читательница делится своим опытом и рассказывает, что для нее, как матери, живущей между Турцией и Германией, означает свобода.

Когда меня спросили, что для меня означает свобода, мне захотелось поделиться своими мыслями о свободе выбора. Я мать двух замечательных детей, 4-летней девочки и 8-месячного мальчика. Я немка по национальности, но вот уже несколько лет живу с мужем в Турции в городе Эдирн, недалеко от греко-болгарской границы. Здесь я и родила обоих своих детей.

Размышляя о свободе выбора, я понимаю, что мне очень повезло. Я встречала много семей, которые живут вдалеке друг от друга, семей, где матерям приходится уезжать на заработки в другие страны. К примеру, очень распространена миграция из Восточной Европы в Западную с целью поиска работы. В наши дни Турция является скорее пунктом назначения для рабочих-мигрантов с еще более далекого Востока. Например, у нас есть друзья из Афганистана — молодые отцы, работающие в Эдирне, вынужденные оставлять свои семьи на родине, и ехать на заработки.

Что касается меня, я смогла свободно выбрать, где рожать своих детей. Мы переехали в Турцию, когда я была на 3 месяце беременности. В то время я не очень была уверена, хотела ли я рожать в иностранной стране с чужим мне языком, под опекой системы здравоохранения, о которой я почти ничего не знала. Оглядываясь назад, я более чем довольна нашим выбором страны. Система здравоохранения здесь управляется на очень профессиональном уровне.

У меня была свобода выбора того, как рожать, и я выбрала естественные роды (вместо преобладающего планового кесарева сечения в Турции). Мой гинеколог был сторонником естественных родов и поддержал меня. В турецкой медицинской системе гинеколог следит за женщиной во время беременности и вместе с несколькими медсестрами и акушеркой находится рядом с ней во время родов. Я слышала рассказы друзей из Германии о том, что в местных родильных палатах пары часто надолго остаются одни во время родов, так как клиники в больших городах слишком загружены, им часто не хватает персонала. В моей ситуации, после родов мы остались в больнице еще на одну ночь, потому что там было очень комфортно, и персонал оказал нам поддержку в уходе за ребенком.

Рождение ребенка (особенно первого) оставляет родителям мало свободы. Это непростое время. Есть взлеты и падения, но, на мой взгляд, самое главное в воспитании детей — поддержка окружающих. Родители моего мужа живут всего в 15 минутах ходьбы от нас, и у мужа достаточно гибкий график работы, так что мы всегда могли вместе пойти на прием к педиатру. Для сравнения, наши немецкие друзья жалуются, что попасть на прием к педиатру в Мюнхене, к примеру, очень сложно. Расписание приемов заполнено на месяцы вперед и врачи часто не принимают новых пациентов. Как мама, я окружена друзьями и родственниками, которые оказывают мне большую поддержку. Тот факт, что мои дети могут проводить время и общаться с другими людьми, даже если это всего несколько минут, является для них позитивным опытом. Общение с разными людьми является для детей отличным образованием. При этом они знают что любовь и забота их мамы всегда рядом.

У меня была свобода выбора того когда выходить на работу. Я смогла снова начать работать вскоре после рождения моей дочери, когда ей исполнилось 4,5 месяца, что не принято в Германии. Из-за правительственных постановлений, таких как оплачиваемый отпуск и гарантии работы для родителей, подавляющее большинство мам остаются дома с ребенком, по крайней мере, до того момента, пока ему не исполнится один год. Папы обычно остаются дома только на два месяца. Немецкая господдержка дает паре 14 месяцев оплачиваемого отпуска на двоих. Он может быть разделен между родителями, причем один из них должен взять как минимум 2 месяца. Отцы в основном берут минимальный отпуск и позволяют мамам оставаться с ребенком дольше.

У меня была свобода в плане загруженности, и я выбрала график неполного рабочего дня. В течение первого года я работала по 16 часов в неделю, а затем перешла на 25. Я работала из дома на своем компьютере на компанию, находящуюся в Германии, в то время как моя дочь была с няней и по совместительству помощницей по дому. Эта местная женщина, которая немного старше меня, очень позитивная и улыбающаяся. Она никогда раньше не работала, но была более чем счастлива зарабатывать деньги самостоятельно, и стала со временем настоящим другом для меня и моих детей. Когда моей дочери исполнилось 14 месяцев, она начала ходить в детский сад на несколько часов в неделю. Ей там очень понравилось. Мы смогли установить хороший режим – она спала только дома и в детском саду могла общаться с другими детьми и проводить время более активно. В то же время у нас была возможность каждые два месяца ездить с ребенком в Германию. Поездки помогли нам наладить хорошие, доверительные отношения и с моей немецкой семьей. Общение с родными на двух разных языках позволило моей дочери выучить немецкий и турецкий языки.

У меня была свобода выбора родителя и потребителя. Я выбрала не покупать своей дочери одежду элитных марок и деревянные эко-игрушки, которые кажутся многим современным родителям необходимыми (несмотря на высокую цену). В Германии это является распространенным явлением для родителей среднего класса. Мне жаль семьи, живущие в Мюнхене. Я считаю их жертвами общественного мнения, так как они загоняют себя в тупик и обязаны зарабатывать деньги на жизнь в этом дорогом городе. Вынужденное поддержание определенного уровня дохода дает им гораздо меньше свободы в том, как строить свою жизнь, в том числе и семейную.

У меня, как у матери, была свобода путешествий. Когда моей дочери исполнился год, я смогла ездить в командировки в Германию и в Западную Европу. Мой муж проводил с дочкой весь день, когда я уезжала. Они ходили вместе в зоопарк и в аквариум, и я даже немного завидовала им. Во время пандемии немецкие газетные колонки, посвященные воспитанию детей, были полны жалоб на то, как сложно родителям совмещать работу и уход за детьми, и как мало политики думают о семьях и их нуждах. Я сочувствовала им и поддерживала их желание быть услышанными. Тем не менее, я думаю, что вместо того, чтобы жаловаться, мы должны быть благодарны возможностям и свободам, которые у нас есть.

Наша семья в этом плане не пострадала от пандемии. Конечно, в начале прошлого года мы все были напуганы. Я больше всего боялась за свою семью в Германии, что кто-то из них заболеет, и я не смогу поехать к ним. Но мы быстро приспособились. Я продолжала работать. Детский сад на некоторое время закрылся. Наша няня, а затем мой муж смотрели за нашей дочерью каждый в течение месяца. Затем два месяца за ней присматривала ее турецкая бабушка. После этого детский сад снова открылся, и мы решили отправить ее туда. Рождение второго ребенка было нашим выбором, но беременность во время пандемии не была идеальным вариантом. Тем не менее я нисколько не пожалела об этом. Запись к врачу была немного более регламентированной, и во время родов мой муж не мог входить в родильную палату, но мог находиться в больнице. В Германии все наоборот: отцам разрешалось находиться в родильных палатах, но не в больнице в целом. В любом случае, рождение второго ребенка заняло у меня всего 15 минут, и муж вскоре смог к нам присоединиться. Из-за коронавируса нам не удалось путешествовать в Германию с сыном, как мы привыкли. Но когда ему исполнилось 3,5 месяца, у нас появилась возможность ненадолго туда переехать. Поездка на автомобиле из Турции в Германию обычно занимает 16 часов в дороге плюс одна ночь в отеле. Это непросто, но выполнимо, и мы уже несколько раз это делали. Это самый распространенный способ путешествия для турецких семей, живущих в Западной Европе.

Поскольку мы решили переехать на 4 месяца, наша старшая дочка смогла пойти в детский сад в Германии. Мне кажется, что это был очень полезный опыт, и ей там очень понравилось. На мой взгляд, в немецких детских садах гораздо больше внимания уделяется тому, чтобы дети играли свободно. В них меньше организованной деятельности, чем в турецких детсадах. Учителя в Турции устанавливают более тесную связь с детьми, общаясь с ними очень нежно и тепло. В нашем временном детском саду в немецкой деревне все было ближе к природе, с большим садом и детьми, наблюдающими, как растут маленькие лягушки. В Турции наш детсад работает по системе «все включено» и отличается гибкостью в отношении питания и времени приема пищи. Когда мы приводили ребенка поздно, например, в 10:30 утра, учительница спрашивала: «Моя овечка еще не позавтракала? Нет? Тогда я что-нибудь для нее приготовлю». Я считаю, что эти различия только обогащают опыт малыша, и я рада, что мой ребенок побывал в детских садах обеих стран.

Мы благодарны нашему опыту в последние несколько лет и рады всему, что мы увидим и переживем как семья в будущем. Я хочу повторить свою точку зрения: вместо того, чтобы жаловаться, мы должны осознавать имеющиеся у нас возможности и свободу выбора. Зачастую наш выбор зависит от ложных «прописных истин», которые ограничивают нашу свободу. В нашем сознании существуют определенные стереотипы о разных странах. К примеру, что жизнь в Турции должна быть хуже и труднее, чем жизнь в Германии. Я научилась видеть и хорошие, и сложные стороны жизни в обеих странах.

У меня нет любимого места для жизни, но я призываю всех исследовать разные страны и не доверять стереотипам и страхам. Даже если переезд в другое место означает что придется ехать в машине 16 часов, с кучей вещей и двумя детьми, одного из которых нужно кормить грудью каждый час. Перемены в жизни всегда сложны. Мы делаем то, что должны, иногда со слезами на глазах. Надеюсь, ваша семья и друзья будут рядом, чтобы помочь и поддержать вас в сложные моменты. Но в любом случае, если вы наберетесь смелости изменить свою жизнь, за углом может ждать удивительное будущее, богатое новыми впечатлениями и встречами.

Рубрики
Экспериментальное эссе

Щетинистое дерево из левой палочки ударника

Иногда даже имея дом, можно чувствовать себя не в своей тарелке, быть чуждым даже самой привычной реальности. Возможно в борьбе с этой отчужденностью по отношению к изменчивой действительности когда-то появилась джазовая музыка, в которой особая роль была отведена барабанщикам.

Когда я выучил несколько рудиментов и попробовал играть на ударной установке, то довольно скоро почувствовал, смотря на игру признанных мастеров типа Майка Кларка, что секрет выдающейся игры скрывается в технике левой руки при традиционном хвате. Я смотрел Инстаграм Майка Кларка, где он в коротких  видео с небрежно установленной камерой показывал какие-то приемы игры, и когда палочка в его левой руке касалась пластика, происходили необъяснимые всплески звука, воодушевляющие, как будто через них я оказывался в сказочном опасном лесу, преодолев опосредованность восприятия. Палочка в левой руке становилась тем, из чего в любую минуту может произрасти хаос, но хаос приятно поражающий, вписанный в ритм. Чувствовалось, что потенциально этот хаос может разрастись до щетинистого дерева (как на логотипах грайндкор-групп), стать воплощением страха, непреодолимого барьера, преграды.

В целом же ассоциация с воодушевляющим путешествием через опасный лес подлинной реальности может становиться атрибутом стиля игры в целом некоторых барабанщиков. Когда я слушал игру ударников разных периодов, отчётливо прослеживалось, на мой довольно дилетантский взгляд, что какие-то барабанщики поддерживают намеченный другими инструментами ритм, заполняют для разнообразия пусто́ты ровными сбивками (для такого стиля лучше всего подходит слово fill из лексики барабанщиков — заученная заранее последовательность ритмических паттернов, применяемая для заполнения в подходящих для этого по размеру музыкальных ситуациях), в то время как другие (как правило с корнями стиля игры в классическом джазе) — выворачивают логику происходящего наизнанку, ощупывают музыку не со стороны возможностей гармонизации, а со стороны возможностей данной музыкальной формы, ситуации вместить максимальное количество хаоса и не развалиться. Действия таких барабанщиков можно смело уподобить с действиями индуистского божества Шивы, разрушительного начала вселенной.

Например неоднозначные соло Роя Хейнса на пластинке Black Fire размыкают замкнутое на себе здание умиротворенных джазовых импровизаций и впускают туда суровый воздух трудноопределимой реальности. Настроение его соло настолько иногда идут вразрез с предшествующей самозабвенной эгоцентричной музыкой, что это рождает многозначные ассоциации, которые можно распознать и как столкновение личности с некой необходимостью, исходящей от социума, столкновение сконструированного мирка с изменяющейся и ускользающей от понимания реальности, и как переживание радикальной и экстремальной алогичности мира в какие-то моменты, которые можно назвать экзистенциальными, например моменты переживания страха смерти. И то, что остается от музыкальной постройки, яростно расшатываемой Хейнсом, — оно участвует в последующей символизации некой ментальной деятельности через музыку на таком недостижимом новом витке (пережив наверное именно то, что называют катарсисом), что хочется сравнить джаз с участием Хейнса с комнатой, в которой открыли наконец дверь в мир и впустили событие, стали его соучастниками, почувствовав, что где-то далеко за перечнем осколков всё-таки есть целое мира.

Возможно, произошло изменение функции ударного соло с течением времени, может быть потому полный хаоса стиль старых мастеров вызывает такое удивление.

Вероятно, до определенного момента или в определенных ее разновидностях целью джазовой музыки не было внушение полной уверенности в формах существующих явлений. Можно предположить, что слушатель должен был не уверовать в истинность текущего положения вещей и своего восприятия окружающего, а наоборот, обрубить все привычные щупальца, выпущенные сознанием в якобы известный и понятный мир, вызвать чувство странности переживаемых явлений, прийти к тому, что русские формалисты называли остранением. И в процессе остранения ударное соло становится чем-то вроде скелета без мяса нового осознавания мира.  Амбивалентный скелет без мяса, в котором различные виды дуальностей еще пребывают в сросшемся виде, неотделимы жизнь и смерть, страх и веселье, бездна ничто и бездна всего и т. д. Потом же фортепиано и бас гармонизируют это макабрическое абсурдное нечто, и эта гармонизация заставляет обрадоваться тому,  что смерть преодолена, скелет обрастает новой плотью.

В неких же формах джаза, сравнимых с салонным искусством, барабаны становятся одним из аккомпанементов, который поддерживает ритм,  инкрустирует музыку избыточными ритмическими ухищрениями, размалывает непререкаемую твердыню реальности своими дробями на удобоваримые для скучающего субъекта мелкие кусочки, если только функция остранения не делегируется другому инструменту — такому, как, например, саксофон Колтрейна.

Урчание Живота